Женевьева. Если предъявят раньше, ты сядешь в тюрьму, это дело решенное, но внуши себе, что не предъявят. (Обнимает его за шею.) Ну, улыбнись же!

Он смеется.

Вуаля!

Блэз. Мне бы твой характер!… Во всяком случае, я позвонил в мой отель и предупредил, что меня можно найти здесь, если будут спрашивать из Лионского кредита.

Женевьева. Видишь, приходят же тебе в голову иногда полезные мысли! Тогда сейчас же звони и Клеберу. Скажи ему, что очень хочешь его видеть, и объяви, что картина будет обязательно закончена сегодня к вечеру.

Блэз. Но…

Женевьева. До свидания, мой котик-буркотик. И не расстраивайся, брось! Если чек придет раньше, рассчитывай на меня… (Быстро целует его.) Я буду носить тебе передачи. (Выходит.)

Блэз (начинает готовить краски и кисти). Обнаженную! Писать обнаженную, чтобы оплатить поездку в горы идиотке, которую я и знать не хочу! Писать обнаженную для человека, который ничего не понимает в живописи!… Кроме того, черт!… Не могу я писать обнаженную без натурщицы. (Махнув рукой, ложится на диван.)

Мари (входит в пальто и с чемоданом). Мсье действительно уверен, что я ему больше не нужна?

Блэз (смотрит на нее, потом садится на диване). Знаете, как раз возможно, что и нужны!

Мари. Я так и знала, что все образуется! (Быстро относит чемодан в прихожую и снимает очки.)

Блэз. Мари… Вы, конечно, знаете, что я – художник.

Мари (с отчаянием). Ох, мой бедный мсье!…

Блэз. Да!… Но дело не столько в этом. Вот… Я должен написать картину, и вы, может быть, сможете мне в этом помочь, если согласитесь.

Мари. Я, мсье?! Но я так плохо рисую!

Блэз. Я не собираюсь просить вас помогать мне писать, я прошу вас мне позировать.

Мари. А что это значит?

Блэз. Понимаете… Это не трудно, вы станете передо мной, и я напишу с вас картину.

Мари. И вы думаете, это будет хорошо?